Борьба у нас не против крови и плоти, но... против злых духов на небесах.
Послание к Ефесянам св. ап. Павла, 6:12.
Главная Зависимости Библиотека о зависимостях Письма С.А. Рачинскаго къ духовному юношеству о трезвости.

Письма С.А. Рачинскаго къ духовному юношеству о трезвости.

E-mail Печать


altПРЕДИСЛОВИЕ

Письма, вошедшие в этот маленький сборник, написаны давно, по поводу случайному, с тою небрежною поспешностью, с какою пишутся, под впечатлением минуты, письма, о появлении коих в печати не может быть и помышления.

Тем не менее, не нахожу повода возражать против желания лиц, находящих уместным их издание, и коим они принадлежат. Ничего личного и частного письма эти в себе не заключают. Продолжаю держаться тех убеждений, которые мне их внушили.

Издание это, прежде всего, будет полезно мне лично, в качестве приложения к безчисленным письмам на ту же тему, которые безпрестанно приходится мне писать людям, мне лично незнакомым, письмам, в кои мне трудно вмещать все то, что я хотел бы им сказать. Дай Бог, чтобы сверх того, неожиданно для меня издающийся сборник принес какую-либо пользу людям, не имеющим со мною и письменного общения!

Да послужат эти немногие строки заменою одного утраченного письма, служившего как бы предисловием к прочим, и содержание коего я совершенно забыл. Да и об этих прочих письмах во мне сохранилось воспоминание лишь смутное, не позволившее мне собрать воедино разбросанные в них мысли. Впрочем, мысли так незатейливы и просты, что не требуют предварительного разъяснения. Жалею только о том, что они не нашли выражения более искусного и сильного, защитника, более авторитетного.

Татево, 28 марта 1898 г.                                                                                      С. Рачинский

* * *

II-е письмо.                                                                                                                                Татево 16 Декабря.

Любезный N.

Нынешним летом посетил меня один из кандидатов Петербургской Духовной Академии. Он родом из Гжатска и ему пришлось ехать Вяземско-Ржевскою железною дорогой. В N. с ним сели в вагон десяток воспитанников N. Духовного Училища, мальчики 12 – 14 лет. Мой приятель (человек прекрасный) с ними разговорился, и мальчики оказались восприимчивы к его доброму слову, как все мальчики этих лет. Дело было вечером. Ребята расположились ужинать в вагоне, причем уселись тесною кучкой, что-то тщательно скрывая...

И что же? Через десять минут шестеро из десяти мальчиков оказались совершенно пьяными, и принялись шуметь и сквернословить. Насилу удалось уложить их спать. Между пьяными мальчиками были сыновья известных свидетелю этой сцены добрых священников, людей совершенно трезвых.

Требует ли этот рассказ комментариев? Бедным этим мальчикам в училище, конечно, запрещалось пить. Но они ежедневно видели пьянство своих наставников и начальников (увы! академистов). И вот эти дети, эти будущие пастыри безсознательно возложили на себя позорную цепь, которую будут влачить до гробовой доски. Ибо алкоголизм, привитый в детстве, упорен и едва победим. Он в корне подрывает волю, он обращает человека в тряпку, обрекает на животное прозябание или на изнурительную борьбу его лучшего я с губительным позывом, – борьбу, слишком часто кончающуюся сумасшествием и ранней смертью. Обратили ли Вы внимание на распространенность психических расстройств в духовных семьях? Вникните в генеалогию этих семей. В большинстве случаев Вы отыщите корень зла – в наследственном алкоголизме. Говорю на основании тщательных наблюдений, и личных, и сообщенных мне опытными врачами.

И это зло – позорное, чудовищное растет и множится в тот момент, когда от нашего духовенства потребуется напряжения всех сил духовных и нравственных, чтобы стать на высоту настоятельных требований времени. И положить предел этому злу, искоренить его, можете только вы, будущие наставники духовного юношества.

Конечно, не искорените Вы его никакими поучениями, никакой организацией призора. Искоренить можете и должны Вы его делом, победой над собой, которая одна может дать Вам силу победить это зло в других. Вы ли уклонитесь от этого дела, Вы, вооруженный высшим духовным образованием, которое обратится в тлен и прах без соответствующего подъема нравственного? Посмотрите! безграмотные крестьяне, движимые любовью к ближнему, отрекаются от водки, ограждают от нее детей своих односельцев. Темные проповедники штунды (Протестантско-рационалистическая секта, причисленная указом 1894 г. к особо вредным. Последователи однако отличались нравственным образом жизни. Прим. Ред.) могучим оружием трезвости привлекают к себе еще более темных последователей. Молоканин – грамотей издает воззвание о трезвости[1], которое мог подписать любой православный. Безмерное зло наконец вызывает реакцию. Но реакцию эту должна взять в руки церковь, ради своей части, ради своей славы, ради миллионов, совращаемых лжеучителями, прикрывающими вредное содержание своего учения внешней нравственной истиной.

Трезвость еще не есть нравственность. Но она необходимое условие всякого нравственного преуспеяния. Алкоголь отравляет и, наконец, убивает волю – источник всякого нравственного делания. Много доброго и светлого сохранилось, многое нарождается вновь в нашем духовенстве; но сохраненное погибнет, но нарождающееся не дозреет, если оно не избавится от зияющей язвы, поглощающей все его жизненные соки, отвращающей от него все сердца.

Предлагаемое мною дело для людей зрелых и старых тягостно. Для юношей же Ваших лет, для Вас лично – оно легко. Поэтому обращаюсь к Вам. Пьянство каждого отдельного священника – тяжелый крест для его прихода. Пьянство же пастыреучителя, – а таковым будет почти каждый из вас – ужасно, ибо последствия его в жизни целых поколений будущих пастырей – неисчислимы. Итак, не отвращайте Вашего внимания от доброго дела, но – помогите!

Любящий Вас                                                                                                        С. Рачинский[2]

* * *

III.                                                                                                                                                                             17 Декабря

Любезный N.

До Вас, конечно, доходят настойчивые журнальные слухи (ныне опровергнутые) о предстоящей, будто бы в близком будущем, замене платы за требы определенным жалованьем священникам и прочим членам причтов. Не знаю, когда осуществится эта давно намеченная реформа. Но Вы несомненно до нее доживете. Мало того, Вам предстоит воспользоваться ею в качестве священника; еще вероятнее подготовлять будущих пастырей к новым условиям жизни, которые создает эта реформа; быть может руководить осуществлением в качестве епископа.

Нет сомнения, что эта реформа достигнет своей цели лишь там, где священники к ней отнесутся добросовестно. Но главное ее значение заключается именно в том, что она увеличит число добрых священников. Она удержит в духовном звании многих добрых юношей Вашего сословия, уклоняющихся от священства именно вследствие нравственной тягости ныне практикуемого способа вознаграждения священнических трудов; привлечет она в ряды священства и немало иносословных, имеющих к нему призвание.

Всем священникам она возвратит много драгоценного времени, столь необходимого им для исполнения постоянно осложняющихся их пастырских обязанностей.

Но для священников, преданных пьянству, и поэтому неспособных к какой бы то ни было пастырской деятельности, реформа эта будет гибельна. Увы! количество их велико. Совокупность их столь значительна, что можно опасаться самого крупного, самого прискорбного соблазна.

Священник, обрабатывающий землю в поте лица своего; священник, вынужденный угождать и окрестным крестьянам, и кабатчику; священник, не имеющий времени ни читать, ни проповедовать, еще может рассчитывать, в случае нетрезвой жизни, на презрительное снисхождение.

Но священник, избавленный постоянным доходом от гнетущей нужды, коему возвращен подобающий досуг, и остающийся праздным и пьяным, снисхождения не встретит, а станет для всех сугубым соблазном и посмешищем.

Соблазн этот, во что бы то ни стало, нужно устранить в настоящем и, главное, предупредить в будущем.

Последнее – в Ваших руках...

Привозят в духовное училище мальчика из деревенской глуши. Дома он не пил, отца своего не видал пьяным.

Внимание его тотчас напряженно устремляется на учителей – этих распорядителей его будущей судьбы. Все они люди прекрасные. Они лучше, выше деревенских батюшек: движутся они свободно и смело, говорят умно и красиво. Они похожи на тех господ, которые живут в большом каменном доме, около села, и на которых сам папенька взирает с благоговением. А уж учености они безмерной: они окончили курс в столице, в Академии. Особенно хорош один из учителей – молодой, веселый, ласковый. У него множество друзей, таковых же господ, как и он, да и все его любят. По вечерам он ходит в большой вечно освещенный дом, самый красивый на улице, в котором господа играют в карты и веселятся. Часто его приводят оттуда шатающимся, полусонным, но на другой день он опять весел, только немного бледен. Что ж? Видно так и следует жить людям образованным. Веселая эта жизнь, она должна предстоять и нам. Но почему же не попробовать этого веселья и теперь? Ведь пьют же многие из товарищей и с рук сходит. И он пробует. Первая рюмка водки его приводит в совершенное опьянение, возбуждает в нем никогда не испытанные радостные грезы, и эта первая рюмка решает его судьбу. Впредь он не упустит случая доставить себе это смутное наслаждение, – и поступает он в Семинарию с укоренившимся уже позывом к спиртным напиткам и шесть лет сряду безпрестанно удовлетворяет ему. Позыв превращается в привычку, привычка в потребность, властную, непобедимую.

И вот, когда роковая петля окончательно затянулась вокруг его шеи, он становится пастырем душ, совершителем таинств. И обречен он на всю жизнь лицемерить и лгать, и святотатствовать, и нет ему исхода, кроме отчаяния или полного отупения.

Я не сочиняю. Все это постоянно вижу. В моих школах постоянно учатся дети священников и причетников, и оттуда поступают в духовные училища. Туда поступают некоторые мои воспитанники из крестьян.

Подумайте обо всем этом – и помогите!


Любезный N.

В близком будущем весьма возможна передача всех начальных школ в Духовное Ведомство, поручение руководства ими сельским священникам.

Ведь это было бы вполне логично. С чего начать просвещение народа, как не с оглашения его основными истинами христианства? Ибо народ наш – крещеный, но еще не оглашенный. Кому поручить попечение о наших бедных школах, затерянных в захолустьях, в кои едва заглядывает раз в год на полчаса, учебное начальство, как не пастырю душ, единственному вполне грамотному человеку в околотке.

Почему же одни слухи о такой передаче возбуждают в нашей образованной среде, даже между людьми верующими и церковными, – вопли негодования?

Потому что, когда Сютяев, бедный грамотей-самоучка, выучивший все Евангелие наизусть, обратился к местному священнику за разъяснением своих весьма уместных недоумений, этот пьяный священник швырнул ему Евангелием в голову. Потому, что само обращение крестьянина к священнику в подобных случаях – величайшая редкость. В девяноста девяти случаях из ста крестьянин обратится к доброму сельскому учителю, к Льву Толстому, ко мне, к какой-нибудь пашковствующей даме. И это вовсе не потому, что он считал нас более своего священника сведущими в вещах божественных, а потому, что люди простые ищут в своих духовных руководителях хоть какого-либо приближения к христианской жизни, хоть какого-либо желания просветить их нравственно. Это естественно, это неизбежно.

Порочная жизнь священников ведет к явлениям возмущающим душу. Толпа крестьян, приезжающая за двадцать верст слушать обедню, которая не служится; покойник, целые сутки со всем погребальным поездом ждущий отпевания; больной, умирающий без напутствия, хотя священник под рукой – все это случайности, безпрестанно повторяющиеся в приходе, вверенном пьяному батюшке. Располагать прихожан к беседам о душевных их алканиях со своими пастырями подобные случайности не могут, тем более, что сам пастырь от них решительно уклоняется. Уклонение это не всегда происходит от одного отупения и лени, неизменных спутников пьянства; но также весьма часто от сознания своего недостоинства, от тайного упрека совести, не позволяющей священнику поучать словами тех, которых он развращает примером. Но от этого пасомым не легче.

Вот почему множество людей благомыслящих, горячих поборников церковного характера школы, смотрят на передачу этой школы в руки духовенства, как на сугубую ложь,


способную подорвать в конец уважение пасомых к их пастырям, вызвать небывалое еще в России сектантское движение.

Я лично смотрю на дело не столь мрачно. Есть в среде нашего духовенства доблестное меньшинство, по-христиански относящееся к своему призванию. Но не на него возлагаю я мои надежды. Меньшинство это тонет и гибнет среди враждебного ему большинства. Все мои надежды возлагаю на учащееся духовное юношество, в настоящую минуту – на Вас лично, коему пишу эти строки. Вас еще не засосала тина веками наросшего зла. Глаза Ваши не закрыты, слух Ваш не прегражден для грозных знамений времени. Вы еще учитесь, Вы имеете время и думать, и чувствовать. Вам предстоит, Вы призваны создать то духовенство, которое нужно русской церкви. Вы не можете не понимать, на какую высоту нравственную надлежит Вам стать, чтобы быть достойным этой задачи. Поэтому обращаюсь именно к Вам, к Вам лично и в отдельности, ибо только из совокупности индивидуальных усилий создаются дела великие. Прежде всего, станьте тем, чем Вы хотели бы сделать Ваших будущих учеников. В этом да поможет Вам Бог – и тогда с углубленной надеждой мне можно будет сказать Вам: помогите!

* * *

V.                                                                                                                                                                                                                          19 Декабря

Любезный N.

Нет того глупого человека, от которого при случае нельзя было бы узнать вещей, глубоко поучительных.

На днях, одна из случайностей, неизбежных в деревенской жизни, обрекла меня на долгую беседу с очень глупым человеком. Но человек этот был родом не из нашего уезда, и я навел его на рассказы о людях, окружавших его на родине. При этом он рассказал мне следующее.

В Духовщинском уезде есть сельский священник, уже старый и вдовый, о. Димитрий Лешкевич. Священник этот никогда не пил вина, и никогда не взял ни копейки за требы со своих прихожан.

Вот его нехитрая история. Он из дворян (самых бедных) поступил в Духовную Семинарию по призванию, оставил ее с твердыми намерением никогда не торговать благодатью священства, а жить хозяйством на церковной земле, пользуясь лишь помощью прихожан при обработке этой земли (помощь эта всегда может быть организована так, что прихожан нисколько не обременяет). Женился он на дочери священника и получил за нею приход, населенный одними крестьянами, немного денег и полное хозяйство с запасами на целый год. Но как только он поселился в своем приходе, случился пожар, и все его хлебные запасы сгорели. Дело было осенью.

Матушка решительно восстала против употребления ее денег на прожитье, и стала пилить батюшку, чтобы он объехал приход для сбора хлеба. Пилила, пилила, и наконец батюшка, скрепя сердце, заложил тележечку и поехал в ближайшую деревню. Там он остановился перед первою избой, вошел в нее, и она показалась ему пустою. Но его окликнула баба, лежавшая на печи. Священник изложил повод своего посещения. «Нашел у кого просить», сказала баба слабым голосом, «сама я четыре дня хлеба не ела». О. Димитрий подошел и увидел, что на печи лежит живой скелет.

Он поспешно вышел из избы, сел в телегу, повернул оглобли, вернулся домой и... поставил на своем, несмотря на все ворчания матушки, и сокрушил сопротивление своего причетника. И вот, с тех пор крестьяне обрабатывают его землю, он же совершает все таинства, все требы, даже необязательные, даром. Человек он энергический, хозяин отличный. Каждую весну он раздает и своим прихожанам, и соседям семена ярового хлеба, требуя только возврата их осенью, без всяких процентов. Такую помощь получил от него и мой рассказчик, человек до сих пор ему незнакомый.

Сами прихожане, движимые благодарностью, решили между собой в случаях таких ссуд набавлять батюшке – богатые по мерке, бедные по полумерке на четверть. Разумеется, самые бедные возвращают зерно без этой прибавки, и никогда о. Димитрий сам о ней не заикается.

Теперь он женил собственного своего сына, который также получил место священника, и все свои зимние досуги посвящает школе.

Все это, как видите, просто до нельзя. Но как это хорошо и редко!

Почему же это так редко? Ежегодно поступают на свою высокую должность сотни молодых священников, и из них весьма многие одушевлены самыми лучшими намерениями, приступают к делу с самыми светлыми планами, между коими почти всегда играет видную роль намерение не отягчать своих прихожан излишними поборами, не смущать их душу торговлей дарами благодати. Для осуществления же этих благих намерений постоянно не хватает одного: твердой воли, закаленной предшествовавшими победами над собой. Тот, кто не в силах отказаться от рюмки, никогда не в силах будет отказаться от тысячи мелких удобств и крупных выгод, проистекающих от искусной торговли таинствами и требами, – благо же это искусство выработано до совершенства, и по этой части ничего изобретать не приходится, и самую черную половину работы берет на себя матушка.

Взгляните вокруг себя. Обратите внимание на роковую связь между употреблением спиртных напитков, даже в количествах не производящих последствий, резко безобразных, – и тем расслаблением воли, тою дряблостью характера, которые составляют проклятие нашего современного духовенства, – и помогите в борьбе против этого вечного тормоза всего светлого и доброго!

* * *

VI.

Любезный N.

Миссионерское дело в России находится в условиях исключительных, единственных. Не в дальние, заморские страны приходится нам высылать отважных проповедников слова Божия. Дома, в пределах России, приходится нам обращать магометан и язычников, причем, конечно, еще более, чем проповедью, нам приходится действовать примером истинно христианской жизни, обаяние коей неотразимо. Только этим путем могут быть увлечены массы. Вспомните историю первых веков христианства.

Дни язычества сочтены. Столь грубая форма богопочитания должна исчезнуть сама собою при более близком соприкосновении с христианским миром. Нельзя сказать того же самого о магометанстве. Это – сила организованная и живая, крепкая тою долею истины, которую содержит мусульманское учение. И с этою силою мы стоим лицом к лицу. Россия неудержимо, с ускоряющейся быстротой, врастает в мусульманскую Азию, и притом гораздо более обаянием своей высшей гражданственности, чем силою оружия.

Этому политическому успеху, изумляющему мир, далеко не соответствуют наши успехи в области духовной. Результаты нашей христианской пропаганды в мусульманском мире до сих пор ничтожны.

Причины этого прискорбного явления, без сомнения многообразны и сложны. Но ближайшая обязанность Ваша, как воспитанника Казанской Академии, состоит в том, чтобы выяснить себе причины – ибо просвещение мусульманского Востока светом христианства – специальное призвание Академии Казанской.

Да будет мне позволено указать на одну из этих причин, несомненную, очевидную. Всякий искренний мусульманин абсолютно трезв. Мусульманский мир избавлен от одного из позорнейших бичей мира христианского. Пьянство христиан для мусульман – постоянный соблазн, не только потому, что оно есть нарушение вросшей в их плоть и кровь заповеди пророка, но, прежде всего, потому, что оно влечет за собою, на каждом шагу, наглое, отвратительное нарушение тех заповедей Христовых, которые у нас на устах. Пока жизнь мусульман, домашняя, ежедневная, остается благообразнее и чище, чем жизнь соседей- христиан, ни о какой успешной пропаганде мы мечтать не в праве.

Что же сказать о впечатлении, которое производит на мусульман пьянство нашего духовенства? Мыслима ли успешная борьба пьяного священника с абсолютно трезвым муллою? А ведь такая борьба есть прямая обязанность почти всякого из священников, которых Вы призваны воспитать?

Взвесьте громадную ответственность, которая лежит на Вас, будущем наставнике пастырей приволжского края, взвесьте неисчислимое добро, которое Вы можете принести и этому краю, и всей Церкви Христовой приготовлением священников, служащих образцами той жизни, которую они проповедуют! Ведь без соответствия между словом и делом невозможен успех проповеди христианства. Ведь совокупность духовно-учебных заведений Приволжья нельзя рассматривать иначе, чем как громадный миссионерский институт, коему надлежит исполнить самую благодарную, самую колоссальную задачу в мире. Ибо за миллионами мусульман, уже лежащими на нашей совести, уже порученных нам Богом, выдвигаются сотни миллионов мусульман и язычников Индии и Китая.

Можете ли вы вооружиться достаточно, чтобы быть достойными дать импульс великому делу? Кроме вас, дать этот импульс некому, а дать его можно только могучим духовным подъемом, нравственным возрождением нашего духовенства. Этот подъем, это возрождение невозможны, пока это духовенство будет пьянствовать.

Помогите же ему разорвать, сбросить с себя это позорное ярмо. Прежде всего, сбросьте его сами. Пока Вы, цвет духовенства, его не сбросите, чего нам ждать от рядовых священников? Ведь эти священники Ваши питомцы, а людей воспитывают жизнию и делом, а не словами.

Надеюсь на Вас, и молю за Вас Бога.

* * *

VI.                                                                                                                                                                                                                        21 Декабря

Любезный N.

Между упражнениями, измышленными покойным Ушинским для воспитанников начальных школ, находится следующее:

Ученик на вопросы: что делает сапожник?.. купец?.. кузнец?.. – должен отвечать: сапожник шьет сапоги, купец торгует, кузнец кует, и т. д.

Между этими вопросами встречается и следующий: что делает священник?

На этот вопрос один христианский мальчик, очень маленький и глупенький, написал при мне такой ответ: поет и водку пьет.

При этом у мальчика не было и тени сатирического намерения: он просто и буквально исполнил указание учителя – не сочинять, а писать то, что сам видел.

Спрашивается: есть ли, кроме православной России, страна в мире, не говорю христианская, но хотя бы мусульманская или языческая, где подобный ответ был бы возможен; более того: где бы он мог быть оправдан тем, что ежедневно происходит перед глазами несчастных детей?

Ибо священники, коих жизнь уходит без остатка на требоисполнение и винопитие, встречаются на каждом шагу.

Христиане ли мы?

Нет, если мы способны мириться с подобными вещами. Нет, если призванные создавать будущих пастырей, мы не напряжем всех сил, чтобы вырвать зло с корнем. Вы – из числа призванных. Вы ли мне не поможете? Вы ещё молоды, для Вас еще не настало время позорных сделок с совестью и правдою. За дело, и начните с самого себя! Да не будет возможен, не будет мыслим в XX-м веке позорный ответ, приведенный мною, на вопрос: что делает священник?



 
Интересная статья? Поделись ей с другими:

Добавить комментарий