Борьба у нас не против крови и плоти, но... против злых духов на небесах.
Послание к Ефесянам св. ап. Павла, 6:12.
Главная Зависимости Библиотека о зависимостях Письма С.А. Рачинскаго къ духовному юношеству о трезвости.

Письма С.А. Рачинскаго къ духовному юношеству о трезвости.

E-mail Печать

* * *

XXII.                                                                                                                                                                                                                    25 Декабря

Любезный N.

Если в чем-либо с церковным преданием никогда не расходилась библейская критика, даже самого отрицательного оттенка, то это – в признании глубокой древности книги Судей.

В этой книге, а именно, в несомненном прологе сказания о Самсоне (гл.8), мы находим драгоценное дополнение к гл.6 книги Чисел, посвященной изложению предписаний, относящихся к назореям.

Ангел, возвещающий матери Самсона о его рождении и о том, что он будет назореем Божиим, как нечто, само собой разумеющееся, возлагает и на мать будущего назорея временные обеты назорейства – черта глубоко знаменательная в виду очевидной наследственности пороков, проистекающих из ослабления и извращения воли.

Самая книга Чисел говорит о назорействе, как об институте существующем, давно известном. И эта черта заслуживает особенного внимания, в виду духовного, чисто Новозаветного характера этого института.

Действительно, назорейство выходит из рамок формального – обязательного закона и вводит нас в область духовной свободы, в ту область, которая с возникновением христианства приняла размеры столь обширные, в область победоносного подвижничества, расширившего до крайних пределов владычество духа над плотью.

Обеты назорейства, как видно из книги Чисел и подтверждается книгою Судей, допускались двоякие: пожизненные и временные; в обоих случаях первым условием ставилась абсолютная трезвость.

Полагаю нелишним напомнить Вам об этой почтенной родословной наших современных обществ трезвости. Она доказывает нам, как рано люди, ревнующие о свободе духовной, нашли нужным оградить ее именно от расслабляющего действия спиртных напитков: как рано это спасительное самоограничение освящено благословением Церкви. И заметьте, в какие знаменательные моменты церковной истории являются великие назореи, о коих повествует Писание... Пророк Самуил! Иоанн Креститель!

О, как нужно и в наши дни пробуждение этого духа назорейства! Как радостны первые признаки этого пробуждения!

Но радость преждевременна, пока движение это не коснется вас, и не только коснется, но и найдет между вами убежденных носителей. О том, чтобы это совершилось, ежедневно молю Бога. Для того, чтобы это ускорилось, пишу Вам эти строки.

* * *

XXIII.                                                                                                                                                                                                                   24 Декабря

Любезный N.

Вчера посетил меня священник соседнего прихода. Приход этот принадлежит к другой епархии, очень обширен и граничит с нашим. Многие крестьяне этого прихода, привлеченные пением моих учеников, посещают нашу церковь, что повлекло за собой и присоединение многих из них (более сотни) к Татевскому обществу трезвости.

Батюшка их до сих пор к этому делу относился недружелюбно, ибо сам любит выпить. Но новейшие циркуляры духовного начальства, предписывающие священникам радеть о трезвости, заставили его переменить фронт. Он принялся проповедовать против пьянства и предлагать своим прихожанам открытие самостоятельного общества трезвости. Я серьезно предупреждал его об опасности такого предприятия при положении его собственного образа жизни. Он мне не внимал, и предсказания мои сбылись.

Трезвые его прихожане естественным образом не пожелали стать под руководство человека пьющего; пьяные стали его же попрекать его пьянством, и это даже в церкви, при беседах о трезвости. Прижатый к стене, батюшка, наконец, изъявил намерение сам дать обет абсолютного воздержания и для этого назначил будущее Воскресение, приглашая всех желающих последовать его примеру.

От души желаю, чтобы этот вынужденный обет был исполнен и вызвал много других обетов, вполне добровольных.

Но нормален ли, приличен ли тот порядок вещей, при коем священника приводит к трезвости пример его безграмотных прихожан, а не происходит явление обратное?


Предоставляю это на Ваш суд, ибо на Вас лежит ответственность за многих будущих пастырей. Помните это, готовьтесь к предстоящему Вам великому делу: нет в нем сторон безразличных и мелких. Та частность, на которую позволяю себе столь настойчиво указывать Вам, по обстоятельствам времени, приобретает значение громадное, роковое. Итак, поразмыслите о ней.

* * *

XXIV.                                                                                                                                                                                                                26 Декабря

Любезный N.

Вам, вероятно, кажется странным и смешным тот необычный способ, коим я вступаю с Вами в сношения. Да, он смешон и странен, но обстоятельство это нисколько меня не смущает. Дело в том, что многое не дается и не удается нам именно потому, что мы боимся казаться смешными и странными. Победа над этой боязнью уже сама по себе есть великая победа, ибо удесятеряет наши средства деятельности, охраняет в нас ту смелость, которая города берет.

Значит ли это, что я жду от своего причудливого предприятия какого-либо непосредственного, практического результата?

Нисколько. По всей вероятности успеха не будет никакого. Но кроме боязни смешного, есть другая боязнь, гибельная для всякого практического дела. Это боязнь труда, не обещающего верных результатов, боязнь предприятий, коих успех неправдоподобен.

Все хорошее трудно, все прекрасное неправдоподобно. На это нужно покориться, и все- таки и словом и делом, неусыпно и неустанно, работать над тем, что неправдоподобно и трудно, ибо из-за вещей правдоподобных и легких не стоит и жить на свете.

О своем красноречии, о достоинстве моих писаний, я – мнения весьма невысокого. Но постоянно помню, что не нами, а через нас, творится все доброе, совершающееся на земле. Помните это и Вы. Соображения, высказанные мною по поводу борьбы с пьянством, имеют смысл несравненно более широкий. Вся Ваша жизнь будет посвящена исполнению задач, на земле неисполнимых. Только преследование этих задач всем существом своим, всею силою воли и мысли, сделает Вас тем, чем Вы должны быть, солью земли, носителем добра, охранителем возможного на земле общения с жизнью небесной!

Сделаться таковым да поможет Вам Бог!


Любезный N.

Одна из причин, наиболее способствующих в настоящее время развитию нравственного зла, есть суеверие в прогресс.

Суеверием этим проникнуто большинство современного человечества. Реакция против этого суеверия, выразившаяся в пессимизме Шопенгауеровской школы, охватила относительно незначительное меньшинство.

Обе крайности в нравственном отношении одинаково вредны. Первая заставляет нас покладать руки, в надежде, что мировой процесс без всякого нашего участия поднимет нас своею волною все выше и выше. Вторая в этом процессе видит лишь стремление к упразднению бытия, которое и есть зло, от коего можно спастись лишь упразднением воли, этого необходимого органа всякой нравственности.

Дело в том, что земная жизнь не красна, несмотря на все баснословные улучшения, внесенные во внешние ее условия гением XIX века; даже во многих сферах своих становится несносною и грозится сделаться сплошь невыносимою, если мы будем продолжать мечтать о том, что она просветлеет и очистится сама собою.

Утопии о земном блаженстве чужды христианскому мировоззрению. Но обязанность всякого христианина – сделать земную жизнь сносною для себя и для ближних, сносною настолько, чтобы дать людям возможность не забывать о небесной.

Достижение этой скромной цели требует усилий громадных, непрестанных, и это, убаюканные мечтаниями о прогрессе, мы забыли. Для достижения этой цели лилась кровь мучеников, подымались труды подвижников, изводилась жизнь всех светочей человечества. И эти труды, эти подвиги, эти жертвы, должны повторяться постоянно сознательно и радостно, чтобы земля не обратилась в ад.

Но силы на эти подвиги приобретаются не вдруг. Нужно учиться «терпению, великодушию и кротости». Нужно учиться любить. И, чтобы научиться любить, не нужно упускать ни одного дела любви к ближнему, которое нам сподручно и доступно. Такое дело любви предлагаю Вам – дело самое простое и легкое, и никогда не перестану предлагать его всем юношам, в особенности будущим пастырям. Ибо нравственное добро, проистекающее из этого скромного подвига (слово это даже слишком громко) у меня на глазах, в тысячах примеров. Вправе ли я молчать? Вправе ли я жаловаться, если слова мои, в 999 случаях из тысячи, останутся гласом вопиющего в пустыне? До сих пор могу только благодарить Бога. Если в Казанской Академии слово мое не встретит ни единого отголоска, буду скорбеть – и продолжать.

Если буду жив, еще услышите обо мне. Пока, да хранит Вас Бог.

Любезный N.

Что у кого болит, тот о том и говорит. Уже шестнадцатый год живу я, окруженный крестьянскими детьми, и от них научился многому.

Вспоминается мне мальчик из бедной, пьяной семьи. У него была шубейка, плохо прикрывавшая грудь, и я, отпуская его на святки, подарил ему теплый шарф. Святками, шарф этот был пропит. Мальчик вернулся в Крещение, в лютый мороз, и немедленно слег от жестокого воспаления в легких. Он не терял сознания, сам потребовал приобщения, радостно приобщился, радостно говорил о своих похоронах. Смерть его не страшила. Боялся он только возвращения в домашний ад...

Подумайте о миллионах детей, томящихся в таком же аду. Пожалейте, помогите!

* * *

XXVII.                                                                                                                                                                             26 Декабря

Любезный N.

Вот пишу Вам о трезвости. Но может Вы хмельного и в рот не берете, и, в таком случае, найдете мое предложение дать торжественный обет безусловного воздержания смешным и излишним.

По этому поводу расскажу Вам следующее. Два года тому назад я присутствовал при открытии общества трезвости. Собралось более полутораста желающих дать обет, в том числе около пятидесяти женщин. Но в решительную минуту ни одна из женщин не подошла к иконе, пред которой начинался молебен. Они перешептывались, толкали друг друга, но стояли на месте. Тут нашлась одна высокообразованная женщина, почтенных лет, конечно, не пьющая, и поэтому до этой минуты не думавшая присоединиться к обществу. Она подошла к иконе и стала на колени. Тотчас ее примеру последовали все бабы.

На следующий год к обществу присоединилась поголовно целая многолюдная деревня, из которой были многие из этих женщин.

Пример людей трезвых, ограждающих себя молитвенным обетом от возможности пьянства, часто действительнее, чем пример пьяниц, избавляющих себя таким обетом от очевидного зла.

Вот почему пишу сплошь каждому из вас в уверенности, что и Вы лично – сотрудник для меня драгоценный и желанный.


Любезный N.

«Невинно вино, укоризненно же пьянство.»

Вам известно, что слов этих в Притчах Соломоновых – нет, что первые стихи главы 20­й гласят как раз противоположное, что чудовищное это извращение подлинного текста давно исправлено Св. Синодом в тексте русском.

Между тем девять десятых безчисленных проповедей против пьянства, составляемых нашими заурядными духовными витиями, построены именно на этом несуществующем тексте.

Можно ли допустить, чтобы все проповедники, приводящие его, не знали, что текст этот искажен? Ведь искажение бросается в глаза. Ведь такое поголовное невежество выходило бы уже из всех границ правдоподобия.

Вот поучительный пример той роковой связи, которая существует между пьянством и ложью, этим вопиющим грехом нашего духовного мира.

В этом случае, ложь становится буквально – хулою на Духа Святого.

Вы еще молоды, и ложь, конечно, в душу Вашу еще не закралась. Берегитесь вина, «в нем же есть блуд» – ибо оно ведет ко всякому прелюбодейству, в том числе, и к «прелюбодейству мысли», ибо неминуемо создает разлад между сознанием и волею, между словом и делом. Вино глумливо, а не невинно. Да сохранит же Вас Бог от него: для этого нужна только собственная Ваша воля, собственная Ваша молитва.

* * *

XXIX.                                                                                                                                                                                                                  30 Декабря

Любезный N.

Присоединения к Татевском обществу трезвости, возобновления прежних обетов происходят каждое воскресенье, каждый праздник. Между утреннею и обеднею ко мне заходят крестьяне, имеющие до меня дело, и из них всегда есть несколько, часто приехавших издалека, которые заявляют желание присоединиться к нашему обществу. Не так было в начале. Приходилось говорить много, медленно убеждать, спорить и умолять. Это было мне трудно, ибо я лишен всякого красноречия. Теперь, по большей части, мне приходится молчать. Лучше несравненно, чем мог бы говорить я, говорят эти безграмотные крестьяне, в


особенности, возобновляющие свои обеты, испытавшие все ужасы пьянства, и затем радость избавления от постыдного рабства.

Вот рассказ одного из них: «Шел я домой из города, с 40 заработанными рублями. Шел я с радостью, ибо знал, что дома горькая нужда, что отец более работать не в силах, что меня ждут, не дождутся. Но дорогой попутал меня нечистый. Я запил, и на третий день у меня вытащили

из-за пазухи все оставшиеся у меня деньги, – не знаю сколько. И вот лежу я, совершенно пьяный, в кабаке, под лавкою. И представилось мне, что домой без денег вернуться – нельзя, что и жить мне на свете больше не следует. Вспомнил я, что на стене висит ружье, встал, ощупью снял его, приставил к груди и спустил курок. Ружье выстрелило, но прострелило только мою одежду. И вдруг, весь хмель с меня спал, и мне представился только ясно и грех пьянства, и страшный грех, от которого спас меня Господь, что я тут же решился никогда более не пить ни капли вина. Шесть лет я уже не пью. И вот, услышал я о вашем трезвом обществе и подумал, что дело мое непрочно, пока оно не закреплено целованием иконы и креста, и пришел к Вам».

Передаю Вам смысл рассказа, а не склад речи, во сто раз более живой и сильный, чем моя бедная проза.

Упоминаю обо всем этом потому, что безпрестанно слышу, и именно, от священников, в ответ на мои приглашения помочь мне, ответ, что предлагаемое мною дело слишком трудно, даже невозможно.

Конечно, оно более чем трудно. Оно неисполнимо – человеческими силами. Но не ими оно и совершается, а помощью Божиею; помощь же эта дается лишь тем, которые напрягают все свои силы. Вот между прочим, почему пишу и Вам. Не я Вас убежду, а наставит Вас Бог.

* * *

XXX.                                                                                                                                                                                                                  30 Декабря

Любезный N.

Заблуждение тех, которые считают привычку к вину (употребляемому умеренно) – привычкою невинною, главным образом проистекает от того, что они привычку эту считают привычкою физическою.

Она еще в большей мере есть привычка моральная, привычка к приятному возбуждению ума при усыплении совести собеседника докучного, ибо он правдив.

В теснейшей связи с привычкою к вину находится множество других привычек, яко бы невинных – привычка к карточной игре, к легкому чтению, к зрелищам, лишенным всяческой художественности, к пустым разговорам и т. п.

Прошу Вас поразмыслить, сколько все эти привычки поглощают, не говорю уже времени, но сколько умственных и нравственных сил. Прошу Вас проверить наблюдением, сколь неизбежно винопитие развивает в людях все эти постыдные, вредные, одуряющие привычки. Прошу Вас сообразить, какую громадную трату умственного и нравственного капитала обусловливают все эти невинные привычки.

Теряется интерес и способность ко всякому серьезному чтению, ко всякому художественному творчеству, ко всякому трезвому делу. Ум отказывается переварить какую – либо истину без пряной приправы. Наконец, приправа эта становится критерием истины. Дело заменяется красным словцом. Человек становится старым ребенком, не могущим говорить без забавы.

Корень этого расслабления в девяти случаях из десяти есть вино. Повторяю: всмотритесь сами в то, что Вас окружает, и Вы убедитесь в истине моих слов.

Этою повальною болезнью заражено и духовенство, даже юношество, готовящееся вступить в его ряды. Но в нем, в этом юношестве и должна возникнуть реакция против этого позорного зла. Вот почему заговорил я с Вами об этих вещах. Твердо верю, что Вы взглянете на них прямо и трезво и согласитесь со мною.

* * *

XXXI.                                                                                                                                                                                                                  30 Декабря

Любезный N.

На днях около самого нашего волостного правления (устроенного, как все наши подобные присутственные места, при кабаке) совершилось убийство. Крестьянин, имевший злобу на своего соседа, подпоил в кабаке молодого забулдыгу с тем, чтобы он приколотил его недруга. Поручение это было исполнено слишком усердно. Пьяный негодяй не мог соразмерить силу своих ударов и убил свою жертву на месте. Дело произошло поздним вечером, без свидетелей. На другой день убийца, в припадке раскаяния, пытался застрелиться: это и повело к раскрытию его виновности.

Убийства этого типа повторяются безпрестанно – убийства безсмысленные, зверские,

вызванные одной водкою.

Тщетно умоляю я священников – в Воскресенья, следующие за такими ужасными событиями, сказать хоть слово в церкви по их поводу. Они предпочитают говорить ни к селу, ни к городу проповеди о невинности вина.

Один священник, коего я видел в день подобного преступления, обещал мне в следующее Воскресенье сказать слово по его поводу. Встречаю его в Понедельник. – Сказали проповедь? – Нет. Я думал Вы придете ее слушать. Вижу – Вас нет. Не стоило и говорить.

Многим мудреным наукам учат в наших Семинариях. Но азбука пастырских обязанностей остается для их воспитанников – книгою о семи печатях. Вы – будущий наставник будущих пастырей – помогите!

* * *

XXXII.                                                                                                                                                                                                                 30 Декабря

Любезный N.

Многие сельские батюшки пресерьезно утверждают, что деятельность моя преступна, потому де, что она подрывает главный источник государственных доходов и грозит России разорением.

Сия финансовая мудрость заимствуется нашими пастырями от низших чинов акциза, естественным образом дорожащих кабаками, коими они кормятся.

Никто из них не хочет допустить, что скромная деятельность наша, если бы ей суждено было разрастись, могла бы принести финансовому ведомству только пользу. У нас распространение трезвости может только увеличить акцизный сбор. Главная польза общества трезвости состоит не в размножении людей, которые пока могут составить в массе населения незначительное меньшинство. Но нравственный авторитет этого меньшинства столь велик, что заставляет большинство людей пьющих избегать безобразного пьянства и заменять употреблением вина более правильным, при коем, в общем итоге, – его употребляется больше.

Та стадия, до которой дошли многие штаты Северной Америки, – абсолютное изъятие из продажи спиртных напитков, возможна только при таком подъеме общего благосостояния вследствие уменьшения пьянства, при коем кабак, как источник государственного дохода, становится совершенно излишним.

Возражение, коего я коснулся, есть заведомая ложь. Упоминаю о нем потому, что нет лжи, часто повторяемой, которая людям немыслящим не представлялась бы истиною. Всякая ложь, конечно, по существу своему безсильна и, в конце концов, сама себя обличает. Но тем желательнее, чтобы ложь не распространялась лицами духовными; тем прискорбнее, что они не пренебрегают этим гнилым оружием...

Вам придется наставлять будущих пастырей. Прежде всего отучайте их от лжи. Порок этот в глашатаях истины чудовищен, ибо подрывает в корне всякую возможность распространения через них этой истины.

Верю и знаю, что и в этом вы поможете.

* * *

XXXIII.                                                                                                                                                                                                               30 Декабря

Любезный N.

Пишу Вам ночью. Учу и живу в школе с общежитием, и весь мой день принадлежит ребятам. Однообразие этой жизни прерывается только воскресной службой. К службе этой готовимся всю неделю. Работаем над ребятами, между коими распределены чтения предстоящего Воскресения, над их пением. И служба выходит хорошая. Старый наш батюшка служит превосходно. Ребята поют верно и читают отчетливо. Несравненная красота служебного чина ничем не нарушается. Церковь всегда полна молящимися. Так течет моя жизнь уже шестнадцатый год, зимою и летом, – ибо летом со мною живут другие ученики, более взрослые.

И только? Нет. Жизнь эта была бы несносна, если бы не имела иных результатов, кроме внешнего благолепия службы, ибо она была бы ложью. Есть и плоды нравственные. Самый видный из них, конечно, возникновение при церкви общества трезвости, насчитывающего ныне 1018 членов. Каждое Воскресенье происходит несколько присоединений, вполне обдуманных и искренних. Разве недельный труд, как бы он ни был напряжен, не оправдывается, не вознаграждается сторицею годом трезвости хотя бы одного человека из тех, для коих винопитие есть синоним пьянства?

И заметьте, что достигается без всякой проповеди, без всякого зазывания, одною притягательною силою церкви, в коей служат Богу с благоговением, школы, в коей искренне служат ближнему. И это естественно. Достойны ли мы говорить и петь те святые слова, из коих составляется величавое здание нашего богослужебного круга, если мы не стараемся не внести в жизнь хоть малую долю той красоты, которую эти службы раскрывают перед нами. Не кощунство ли читать в церкви псалмы и слушать Евангелие, а затем возвращаться к вечной заботе о самом себе?

Вопиющее противоречие между красотою форм и скудостью содержания нашей церковной жизни нужно изгладить во что бы то ни стало. Вот в чем состоит призвание Ваше и всякого питомца Духовных Академий. Ибо народ, находящийся на пороге просвещения, одними формами довольствоваться не может, как бы ни были они совершенны. Нужно содержание достойное этих форм, нужно живое дело. Иначе нам грозит такой раскол, пред коим ничто доживающий свой век раскол старообрядства. От Вас зависит предотвратить это бедствие.



 
Интересная статья? Поделись ей с другими:

Добавить комментарий